рублей за доллар
рублей за евро
долларов за баррель

"Серёга, который компакт-диски продавал"

Помню, в 90-х – такое было ощущение! – как-то вдруг стало модно собираться в разношёрстные рок-н-ролльные бэнды, проводить в Новокузнецке какие-то рок-фестивали (естественно, с морем пива и девочек!). Люди, которые этим всем занимались, были, как минимум, странными: кто-то – интересно странным, но большинство – не очень-то и интересно. Время было таким – растрёпанно-растерянного поколения, потерявшегося между СССР, когда всё считалось понятным и шло, как шло, по неуклонному курсу коммунистической партии, и смутным, бандитским, голодным, весёлым лихолетьем, звенящим ожиданием, что вот прямо сейчас глыба эпох как сдвинется и как будет невыносимое счастье, если не всем, то тебе-то точно! Тем, кто тогда сочинял, пел и слушал, было, в основном, лет по 20. Тот самый возраст, когда тебе хочется всё и сразу, когда ты сам про себя самонадеянно думаешь, что способен явить миру какие-то невозможные откровения, о которых никто никогда до тебя, это ж надо, и не додумывался… И двух рук будет много, чтобы посчитать по пальцам, сколько представителей непутёво-шумных 90-х в итоге состоялись как музыканты – и те уже, большей частью, не в Новокузнецке. У каждого из уехавших покорять столицы и оставшихся здесь – своя история взаимоотношений с капризной, прекрасной, роковой возлюбленной – музыкой. Я встретилась с Сергеем ЕРМАКОВЫМ, который неделю назад с элегантной воодушевлённостью исполнял в джаз-клубе «Геликон» нежно-бархатные хиты Фрэнка Синатры, чтобы узнать, как «Пластмассовый мальчик» превратился в Strangers in the night.

– Сергей, помните тот момент, когда вы решили – всё, я хочу заниматься музыкой!?

– Отлично помню: это было в 82-м, когда я, девятилетний, услышал у двоюродной сестры записи «Машины времени». Сразу – током! Я тоже так хочу! Сам научился играть на гитаре, подбирал какие-то аккорды. Я тогда учился в 70-й, у Оршанского, но в то время там был всего один класс, кого учили музыке. Как же я хотел туда попасть! Сказали, что мест нет. А я был упёртый – в старших классах свою первую группу собрал из друзей-одноклассников. «Колледж 70» называлась. Нам с классным руководителем повезло – Виталий Леонидович Сафонов, наш военрук, он давно уже директор центра «Орион», вёл в школе туристический кружок, мы много где бывали, стали двукратными чемпионами ещё СССР, потом – России. Это благодаря его поддержке мы начали репетировать в школьном подвале. А он как раз под студией находился, так что педагоги, которые на фортепьяно с ребятами занимались, пожаловались Оршанскому, что кто-то внизу всё время «бу-бухает». Илья Михайлович пришёл на нашу подвальную репетицию – и устроил прослушивание, что мы умеем, после чего купил нам инструменты. Понятно, что «бу-бухи» от этого только усилились, зато на выпускном у нас уже было настоящее выступление! Поступать я поехал в Томский университет – на геолого-географический факультет. Это казалось правильным, близким, понятным – я ведь со школы был в туризме… Оказался в нужное время в нужном месте! Тогдашний Томск был как Ливерпуль в 60-х: каждый третий – поэт, философ, музыкант. Всё бурлило. А журналисты с гигантским интересом про это писали, снимали. Будто какая-то отдельная, своя страна! Большие всего творческих людей учились на геофаке с истфаком. Естественно, я сразу же, ещё на первом курсе собрал группу – «Холодный Грок». В нашем репертуаре были песни собственного сочинения, мы записали несколько альбомов, сняли первый клип, продавали свою музыку на кассетах и катушках в местных магазинах, фестивалили, конечно. Было здорово. Да и возраст такой – я поступил в ТГУ в 17, закончил в 22. Всё в жизни улыбалось.

– Новокузнецк – после Томска – встретил суровым смогом?

– Можно и так сказать. Я вернулся в 95-м, стал работать на кафедре геологии и геодезии СибГИУ, но меня хватило только на год. Сбежал даже не от геологии или студентов – от безнадёжного безденежья. Копеечного заработка не хватало ни одежду купить, ни за квартиру заплатить. Так и ходил на лекции в своём студенческом «секонд-хэнде»… Снова повезло! Мне предложили заняться продажей компакт-дисков, и через первые магазины «Меломана» я познакомился в городе со всеми, кому нужна была музыка. За новыми дисками и бизнесмены приходили, и чиновники, и журналисты. Из Москвы я привёз хороший контракт на поставку рока и джаза. Ни у кого в то время столько интересной музыки не было! Как-то Анатолий Берестов зашёл, увидел, сколько у нас джаза, и позвал на джазовые фестивали – диски продавать. Я слушал все концерты, общался с музыкантами. Очень много хороших знакомств – как раз оттуда. Обо мне и сейчас нет-нет да вспоминают: «А, это же Серёга, который диски продавал!» Я продолжал писать песни. Однажды их услышал гитарист Александр Бадажков. Говорит: давай соберём группу. И привёл своих знакомых музыкантов. Наше первое выступление состоялось в конце 97-го – в театре-студии «Фаэтон». Проект, не мудрствуя лукаво, назвали «Сергей Ермаков и компания». Я даже немного расстроился. Мы ведь группа, вместе, как The Beatles, а тут вроде как: вот – ты, а вот – мы. А потом это название так и осталось. Помню, перед тем концертом я сильно волновался: как примут, как среагируют, может, вообще какие-нибудь гопники придут отношения выяснять. Это в Томске было принято выражать себя, а во всесоюзной кузнице металла как?! Но был аншлаг, столько драйва, настоящей, искренней отдачи от зала – удивительно! Весь следующий год мы в «Фаэтоне» играли, и народ – валом. Видимо, это оказалось тогда очень востребованным. Да и профессиональный уровень у наших музыкантов был высокий. Александр Баджаков вскоре отправился в Москву – и сразу прошёл кастинг к Земфире. Затем он работал с Лерой Массквой, сейчас – с Владимиром Пресняковым, и также пишет песни для Григория Лепса.

А самому покорить столицу не захотелось?

– Летом 98-го мы приступили к записи своего первого альбома – это происходило в студии ДК КМК, в полуподпольных условиях, на 8-канальном Fostex. Много гастролировали по Сибири. Заявлялись на каждом серьёзном рок-фестивале. Такие в то время, в основном, проходили на Урале. Одним из организаторов был Валерий Ярушин жил – ещё советский певец, музыкант, композитор, заслуженный артист РСФСР, один из основателей ВИА «Ариэль», бывший бессменным руководителем его золотого состава. Мы на этих фестивалях вызывали настоящий шок – надо же, какие ребята из Новокузнецка приехали! В 99-м мы записали ещё один альбом, сняли клип на песню «Деревенская любовь». В клубе «Луна-диско» была наша репетиционная база, где собирались многие местные музыканты. В конце 90-х у нас в городе вообще бурлило не меньше, чем в Томске! Наши диски быстро раскупали – в местных музыкальных магазинах, на «Горбушке» в Москве. Нас крутили по радио, ТВ. Следующий альбом – «Пластмассовый мальчик» – мы уже писали в Кузбасской филармонии, в студии Валерия Черкесова, который работал с Земфирой, группами «Калинов мост», «ДДТ», «Кино». Это была лучшая 16-канальная студия в области, одна из самых хороших в стране. Ещё в советское время там записывались «Земляне» и «Диалог», а позже – Борис Моисеев, когда его стал продюсировать Ким Брейтбург. На «Пластмассового мальчика» дали рецензии несколько столичных журналов. Песня «Качели» ротировалась на «Нашем радио». Потом она – вместе с песней группы «Сплин» – попала в саундтрек к фильму «Возбуждение. Идиосинкразия» режиссёра Татьяны Магадан, в котором играл Николай Караченцов. В состав нашей группы тогда входили Ермаков, Балабанов, Загребельный, Щербаков и Черкесов. Лёша и Женя тоже уехали в Москву: Балабанов начал работать с «Землянами», а Щербаков – с Алёной Свиридовой. А я мотался по столичным продюсерам – они слушали наши песни, охали, ахали, как всё классно… и активно интересовались, есть ли у меня деньги, спонсоры… А их не было! Ну а Москва – такой город, где без денег ты, хоть самый расталантливый, просто никому не нужен.

– Решение учиться вокалу, чем было продиктовано?

Я вернулся в Новокузнецк разочарованный – ведь, кроме музыки, у меня ничего не было… Но жизнь продолжалась. Я начал работать в массмедиа, занимался радио, телевидением, Интернетом. Выступления тоже были, когда мы эпизодически снова вместе съезжались. Новый состав группы появился девять лет назад – из «стареньких» только я да Алексей Загребельный. В то время он работал в студии Яковенко и писал гитарные партии для мюзиклов. Вместе с Дмитрием Шушуевым и Михаилом Яковенко, которого ещё по группе «Сейшн», гремевшей в тех же 90-х, отлично помнят, мы выпустили новый альбом «Бусы», сделали концерт в джаз-клубе «Геликон», записали живое выступление на «Ново ТВ». Через три года к группе присоединились басист Алексей Ильященко и ударник Сергей Бубенцов. Ещё через три года – к 15-летию группы – мы выпустили альбом «TheBest». С 2009 года я актёр театра-мюзикла «Седьмое утро». Моё амплуа – фараоны, князья, лорды, архиепископы… Для одной из ролей пришлось коротко постричься – да так и оставил этот имидж ради искусства. Решил подтянуть вокал – договорился о прослушивании с Ларисой Николаевной Черненко, а она: времени бегать по урокам у меня нет. Поступай в колледж искусств – возьму в свой класс. Так я опять стал студентом. Бросил всю работу, отправился в свободный полёт. Сначала было сложно. Главное – стало безумно интересно!

– А как возникло желание замахнуться на Георгия нашего Свиридова и на целый концерт «не нашего», но очень обаятельного Фрэнка Синатры?

– В последние годы я серьезно увлёкся академическим вокалом. Занимался – уже факультативно! – у Лидии Васильевны Плотниковой, которая работала ещё в ДК КМК, когда там была всесоюзно знаменитая наша оперетта, где пели слесарь Виктор Яркин и первый секретарь горкома КПСС Альберт Ленский – настоящие легенды Новокузнецка. Заканчивал вокальное отделение у Анны Алексеевны Шелег. Во время учёбы, опять же факультативно, пел в хоре колледжа под руководством Липового, а потом Сергей Алексеевич пригласил меня в Новокузнецкий муниципальный камерный хор. Ещё в колледже я заинтересовался творчеством Фрэнка Синатры и, когда в моём репертуаре было с десяток его произведений, пришёл к директору, художественному руководителю, вокалистке и продюсеру «Геликона» Ольге Юшковой с предложением сделать посвящённый ему концерт. Она тут же включила «минусовку» – пой! Потом сказала, что даст мне «Новый Кузнецкий биг-бэнд» – чтобы готовил выступление. Кто же от такого откажется – это фантастика! Я ещё переживал, что Ольга так рискует, но она только улыбалась: «Какой риск? Я сразу всё услышала». Эта работа была очень волнительной – причём не только для меня, но и для музыкантов. Концерт получился удачным. Люди подходили, делились своими впечатлениями – это было приятно. Все мои сегодняшние планы – развиваться в этом направлении… И исполнять академическую музыку – Свиридова, Глинку, Мусоргского, Чайковского!

Записала Инна Ким, фото Дарьи Елизаровой

Седьмой день

Добавить комментарий

Редакция портала «Седьмой день» оставляет за собой право удалять комментарии, нарушающие законодательство РФ, в том числе высказывания, содержащие разжигание этнической и религиозной вражды, призывы к насилию, призывы к свержению конституционного строя, оскорбления конкретных лиц или любых групп граждан.

Кроме того, согласно внутренним правилам модерации, редакция «Седьмой день» оставляет за собой право удалять комментарии, которые не удовлетворяют общепринятым нормам морали, преследуют рекламные цели, провоцируют пользователей на неконструктивный диалог, оскорбляют авторов комментируемого материала, а также содержащие ненормативную лексику и любые гиперссылки.

В случае регулярного нарушения пользователем правил модерации его доступ к комментированию может быть заблокирован, а все оставленные им сообщения удалены.

Нажатие кнопки «Отправить» является безоговорочным принятием этих условий.

Защитный код
Обновить

Свежий номер

Архив

<< < Нояб 2015 > >>
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
            1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30