рублей за доллар
рублей за евро
долларов за баррель

Прогулки с художником

Два дня дождя – невозможного, зимнего – и сразу же схватило без жалости! Идёшь по застывшей мешанине грустного серого льда, выцарапываясь оттуда беспомощными копытцами каблуков, так что можно только иногда себе позволить поднять лицо в мягкий обволакивающе-сияющий снег, текущий из-под пушистых ресниц облаков, – и снова тёплым декабрьским осликом спешишь-соскальзываешь… А тут – радость! В музее искусств – выставка Александра Гаврилова.

Два зала волшебных «вкусняшек» – для глаз и озябших эмоций. Много старенького, милого, давно вылюбленного, много новых звонких вещей – м-м-м, пальчики оближешь… Лак, штрих, гуашь и маркер золотой! И сладко пахнет маслом – на грани, казалось, уже ушедших, заштрихованных жизнью воспоминаний разноцветного, ясного, весёлого детства.

Александр Гаврилов – он рыбак, любит это неторопливое, рассветное или вечернее, золотое дело – подкармливает, тянет, тянет, подсекает… И вот, сама не знаешь как, уже летишь вверх хвостом – прямо на гальку «Пейзажа с медведем», которая явственно пахнет рекой и вымыта ею до тихого сияния в синем, без умолку текущем, а за ними – берёзы с ёлками и уже сонный (осень!), взлохмаченный медвежий взгляд… Улыбаюсь – а я нашла медведя! Столько радости из-за такого пустяка – обыкновенное чудо, созданное улыбающимся – и над самим собою тоже! – художником. Не успеешь, вывернувшись, нырнуть в уютную глубину, а в тебя вонзается ещё одна блесна – хитрая искра изумрудного зрака костёнковской хрюшки, довольной жизнью, прохладой, сытостью (вон сколько сала счастливо жмурится – на всю деревню хватит!), следящей из-под коротенького золота ресниц за твоей сиюминутной реакцией, точно с таким же выражением, как все любимые, ласковые дети… И, конечно же, петух – оранжевый всполох бесшабашного огня, роняющего огненные перья-языки в ликующее разноцветье мира, – цап-царап и держит намертво!

Эта гавриловская улыбка – над изображением, зрителем, собой – она везде. И в сидящем печальным врубелевским демоном Минотавре – да, печально, но всё-таки усмехающемся, большеносым, с неопасными «няшными» рожками, бесконечно уставшем от прытких тесеев. И в скуластом пареньке-шамане, заготавливающем на зиму нагулявшие летний жирок облака. И в лукавой Еве, лениво грызущей тучные яблочные тушки, среди стрекоз и бабочек, в тени библейского древа, под богатырский храп послушного, как агнец, любимого. В нежных, дерзких, насмешливых линиях, становящихся красотою таких разных, прекрасных женских тел. В причудливом, живом, золотом изобилии аппетитных «Ненатюрмортов», которые сам автор, улыбаясь, называет «плодофилией» – почти маниакальной любовью к плодам земли… и воображения. Здесь любая груша – ещё и женщина (мягкость, изгибы, рождение желания… съесть!), и жертва (нож как палач!), и даже сам художник.

Александр Гаврилов: «Что бы я ни изображал – груши, обнажёнку, персонажей из Библии и мифов, пейзажи, зверушек – это всегда в какой-то мере автопортреты, выражение моих мыслей, чувств, состояний. Больше меня – в Минотавре… и в Щуке. Она вся в блёснах, исцарапана, изорвана – а плывёт! Но и живое в неживом – тоже я. Это как человеческий глаз ищет в облаках привычные фигуры, лица – узнаваемую пластику в хаотичном мире – чтобы превратить тревожащий, пугающий хаос в успокаивающую гармонию. Всё, к чему мы прикасаемся, становится носителем нашей энергии. Одно время я собирал вилки: куплю, развешу – не то, мертвы. А вот жёваные, с энергетикой – сами просятся «в картину». Ножи, бутылки – троганные, раскрывавшиеся в тепле ладоней, помнящие ощущение губ – сами рождают образы. Хрупкие, беззащитные шеи – прозрачные бутылочные горлышки. Нож, испачканный сладкой кровью взрезанной им груши, – палач и его жертва, зло и добро».

Лена… Вот она выглядывает из-за плеча этаким ясным, сосредоточенным ангелом – таким же, как её собственная живопись. Муза? Слишком напыщенно, захватано. Друг? Банально – смысл слова стал раздробленным, невнятным… Просто жена – как данность. Кем-то, чем-то, зачем-то выданная мужу, а муж – ей. Она мать детей, она… сама семья – да, конечно. Ещё: даже незамечаемая, но, наверное, очень нужная, чтобы иногда в неё уткнуться, теплота взаимного родства – это не только о направленности взгляда изнутри наружу, об ощущении своего смысла, который должен выражать, изображать мир. Это ещё и совместно созданные «шедевры» – сын, дочь – а как же без этого?! И какие-то милые пустяки, какие уже и не вспомнить. Обиды, споры – тоже да. Поддержка – то самое пресловутое плечо, улыбка, лёгкий жест… Тарелка борща… Необходимость делиться собственным временем, жизнью, острым желанием рисовать – пока дети были совсем маленькими, надо же было находиться рядом, и это была она, а он мог закрыться в мастерской на неделю.

Усталость друг от друга – без этого тоже никак. Раздражающие мелочи, недоразумения – у всех бывают. Но! Уже скоро сорок лет главное – понимание, потому что сама такая, потому что она прежде всего художник – это самое верное, и мастерская, где тоже может закрыться, – через тамбур от его мастерской. Елена Гаврилова из Северо-Двинска Архангельской области – там чистота, небо. Они с Александром  познакомились в художественном училище Ярославля: молодые, захваченные беспощадным процессом со-творения – в общем, классика. Потом он – в армию, она – в Ростов Великий, а когда приехал за ней – уговаривали, обещали ему карьеру, только чтобы её не забирал. Но – как жена декабриста – за мужем в Сибирь. Поначалу ей в Новокузнецке, наверное, зябко, серо было – после золота ростовских солнечных куполов с колокольнями, после чистого, свежего, северного ветра. Но появился сын – Андрею сейчас 30. Через четыре года – дочь Ольга.

Александр Гаврилов: «Растила детей, конечно, жена, на ней – дом, семья, всё основное, хотя она и тогда работала, выставлялась, пусть и не так часто, как хотелось. Нам детей и оставить-то было не с кем – так вдвоём с Леной и носили их по выставкам чуть ли не с самого рождения. Ползали среди подрамников в мастерских. Немного подросли – таскал их в тайгу. Могли зимой в пещере заночевать, друзьям-туристам на воспитание отдавал – до сих пор природу и рюкзак с горшками любят. А как только дети начали вставать на крыло – Лена вступила в Союз художников, и столько в ней всего накопленного открылось, она такую философию выкручивает – мама дорогая! У Лены – лучшая в городе акварель, узнаваемая в Сибири пастель, свой стиль, она образнее меня. А проще или сложнее жить с человеком, устроенным похожим на тебя образом, – не знаю, я ведь и не пробовал по-другому».

Александр Гаврилов – редкая среди нынешних художников птица. За пропитанием тучным, манящим комфортом, капризной, легкомысленной славой далёкого, заветно-обетованного чужеземья, кажется, даже не стремился. А – как отважные городские утки! – ярким, тёплым собственным разноцветьем храбро мёрзнет во взъерошенной от ветра и дождя серой стылости родных рек. Новокузнецк – город тяжёлый, давит. Горизонт – куда ни оглянёшься – зачёркнут многоэтажками, заводами. Будто и пространства нет – ни одного из трёх его измерений – и времени тоже. Оно потерялось, стало безликим: что вчера – то и сегодня, завтра. Просто точка, сгущенная до непредставимой плотности. Но от этого… хватит неуловимого движения, прикосновения, шороха, взгляда – и могут родиться Вселенные. По словам самого Гаврилова, и с ними многие согласятся, культура в Новокузнецке точно асфальтом закатана, но если пробьёшься – станешь личностью.

И таких имён – художников, создавших собственные Вселенные, – у нас в городе немало. Только если по правде: все они почти что без исключения – из того же гавриловского поколения. Кто постарше, кто помладше. А те, кто позже, едва почуяв ветер под крылом, – пытаются вылететь, улететь, свить симпатичные гнёзда в более комфортных краях… Спрашиваю: почему выбрали своим городом Новокузнецк? А тут… рукой достать любое из чудес диковинного великолепия мира – реки, горы, леса, золотые костры, искристо стреляющие по звёздам, а над ними – ароматно булькает закопчённый походный котелок.

Александр Гаврилов: «Близость удивительная! И матово-зелёная Катунь, и разноцветный Кузнецкий Алатау, Горная Шория, Алтай – захватывающая воображение красота, до сих пор, слава богу, человеческими руками до конца не захватанная. Этим летом – на Казыре. Ветер! Что я тут забыл – 60 лет скоро?! Но хотя бы две-три недели такого похода – летом обязательно. Нет, без этюдника: просто идёшь, оглядываешься, мозгами работаешь – чтобы увидеть что-то ещё, кроме самих видов, какой-то пласт поглубже учуять. Сделать очередной пейзаж, ещё одну «красивую картинку» – неинтересно. Нарисовал пруд – и что? Но если добавить к этому, первому, ещё пять состояний – только не три, а то получится плоско, какие-то времена года! – тогда появится не только пространство, но и время… Утро, луна, снег, осеннее солнце, прохлада, шорох – тот же пруд, но измеренный и живущий так же, как и ты.

Александр Михайлович Гаврилов родился ещё в Сталинске – и потому учился в советских, ну правда, хороших ДХШ, училище, вузе. Там если учили рисовать шарики-кубики, то со всеми перетекающими как надо светотенями, рождающими объём, существование в пространстве, а если – мягкую, нежную, круглую женскую «нюшку», то со всеми ямочками, бархатными шероховатостями и главной разделительной линией, указывающей на тайное тайных… Всё закончив в начале 80-х, был прикреплён, как тогда полагалось, к соответствующей организации – художественной школе, где за шесть лет дошёл до директора. Но это оказалось неуютным – и двух часов директорствования в день хватило бы, но кто бы под таким подписался? Система образования уже становилась бессмысленной и беспощадной – бумагами могла задавить.

Сбежал в Художественный фонд – в 89-м вступил в Союз художников. Говорит, что это сейчас туда принимают чохом, а в то время надо было наработать. Какого-то давления развитого соцреализма – просто не чувствовал. В общем-то, хорошее, уверенное было время. И вдруг – бросили, кинули. Как щенков – плывите куда хотите и как хотите лапками гребите. А под горой – «серый волк»: надо работать, выставляться, что-то продавать, жить. Тогдашние новосибирские музыканты – из обрадованной волны русского рока – брали за концерты… тушёнку, шпроты, сгущёнку. Интересно, у новокузнецких художников такое было – картины за еду? Наверное, тоже. Кто посмелее – даже бизнесом начал заниматься.

Лет 20 тому назад Гаврилов набрал свой первый взрослый класс – желающих обучиться рисунку, композиции, гармонии цвета. К нему ходила очень интересная молодёжь – сейчас сами, поди, обучают. Потом появилась галерея – там заглавная мысль была не продавать, а собирать, сохранять, показывать. Каждый художник на собственной золотистой шкурке, изнеженной ласковой щекоткой муз, знает, как это тяжело, – нравиться, быть покупаемым. Недоразумения с товарищами по кисти, с галерейщиками, конечно, возникали – в творческих союзах без этого просто не бывает, да и откусывают все, в конечном счёте, от одного хлеба с маслом. Только братство – настоящее, с чувством локтя, но не отпихивающего, а подставляющегося, всё равно существует. Когда кому надо выставку сделать – все художники с Ильинки приходят, грузят. Одному не поднять! Александр Гаврилов: «Открыть бы частную школу на Ильинке – там хорошо, есть простор, по которому сюда попадаешь из города, а в нём – ветер, небо, солнце. Мне нравится набирать людей, делиться с ними – что имею. Если педагог сам не рисует, что он даст? Но я ведь тоже беру – общение, эмоции».

Если бы в Новокузнецке не было Гаврилова – его надо было бы придумать. У нас, если кто-то – просто так, ни с чего! – сияющий, искренний, тёплый, так это… дети, влюблённые или какая-нибудь хитрая, заласканная зверюшка. А взрослые, озабоченные, спешащие, ежедневные – как серый поток закрытых, застывших лиц… Бежит, бежит! Домой – к невымытой посуде, к «Одноклассникам», к «завтра», ничем не отличимому от «вчера». Все какие-то зажатые, испуганные… И гавриловская улыбка, точно маслом мазнул, ощущение радости от простого в простом, становящемся разноцветным, – словно успокаивающее тепло: «Не бойся – здесь безопасно. Я ведь не боюсь…» И всё! Улыбнулись, расслабились – хоть потом и побежали тем же потоком в сверкании собственных царапающих блёсен, но внутри остался этот ленивый летний шёпот: «Мир прекрасен, мы прекрасны…» Нет, он вовсе не однотонный, не золотой, не карамельный. Есть у художника и жёсткие серии – интернатовские дети, тревога, злые глаза. Но гавриловской радости – просто быть! – у Гаврилова всё-таки больше.

Он работает, пока не найдёт, не подведёт, не подсечёт, не вытащит – нечто, что ему самому нравится. Отсюда: разнообразие тем, техник – хотя, если честно, всё узнаваемо. Отсюда: циклы, серии, затянувшиеся на годы, протяжённые во времени, – 100 NU, где обнажённых давно уже под триста, обильные, плодофилийные «Ненатюрморты». Отсюда: поиск, и удачный, собственных фишек – женские изгибы груш и, конечно же, «кузбасслак», которым закрывались плоскости в офортах, но такая удивительная, из ничего, рождалась фактура, что было непростительно-грешно не выстроить из неё свои миры. Казалось – нашёл что-то пробуждающее любопытство и желание обладать – продавай, зарабатывай этим на жизнь. Но это скучно. Начинать всегда весело – сейчас будет шедевр! А получается… очередная картинка – из числа таких же. Вот и стоят они на подрамниках, просто в углу – ждут, пока художник сам для себя придумает повод-пиночек, чтобы закончить чем-то неуловимо, но важно иным. Один портрет четыре года «красил». К одним и тем же темам, развивая их внутри, возвращается – через паузы – на протяжении многих лет. Так появляется мудрость – а вот спокойствие не приходит.

Александр Гаврилов: «Свои слабости, недостатки знаешь, выворачиваешь их и с этим работаешь. Теперь-то я понимаю, что художник только с 40 лет начинается – до этого он не так уж и интересен. Зато можно всласть поискать себя, похулиганить, хотя почему бы это не позволить и сейчас? Единственное условие – пахать. Не значит – по картине-десять в день. Часто просто обдумываешь, примериваешься, наброски делаешь, чай пьёшь… Но работаешь – каждую минуту! Только с одним талантом – можно всю жизнь просидеть. Ещё в детстве у меня были хорошие учителя, хорошие друзья – все «в художники пошли». Даже ключ от той нашей «художки» до сих пор сохранился! Если бы не это, наверное, стал кем-нибудь другим. Меня называют одним из лучших художников в городе – а был бы одним из лучших, ну например, бандитов. Если это есть в тебе – добираться до сути вещей – куда-нибудь выберешься. А в 60 – ощущения странные. Сколько лет, оказывается, пролетело… А ты только-только начинаешь, подступаешься, близко, ещё ближе!»

Подготовила Инна Ким,

фото Никиты Серебряного, Владимира Шабанкова

Добавить комментарий

Редакция портала «Седьмой день» оставляет за собой право удалять комментарии, нарушающие законодательство РФ, в том числе высказывания, содержащие разжигание этнической и религиозной вражды, призывы к насилию, призывы к свержению конституционного строя, оскорбления конкретных лиц или любых групп граждан.

Кроме того, согласно внутренним правилам модерации, редакция «Седьмой день» оставляет за собой право удалять комментарии, которые не удовлетворяют общепринятым нормам морали, преследуют рекламные цели, провоцируют пользователей на неконструктивный диалог, оскорбляют авторов комментируемого материала, а также содержащие ненормативную лексику и любые гиперссылки.

В случае регулярного нарушения пользователем правил модерации его доступ к комментированию может быть заблокирован, а все оставленные им сообщения удалены.

Нажатие кнопки «Отправить» является безоговорочным принятием этих условий.

Защитный код
Обновить

Свежий номер

Архив

<< < Дек 2015 > >>
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
  1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30 31